Женщины пришли в Курултай
Сколько власти им достанется?
В казахстанской политике женщина, пожалуй, давно перестала быть экзотикой. Если в составе первых кабминов их было раз-два и обчелся, то сегодня все уже привыкли к женщинам-министрам, сенаторам и депутатам. В 2019 году Казахстан увидел первую в своей истории кандидатку в президенты. Она же впервые возглавила парламентскую партию. А теперь «мы» пришли и в новый Курултай.
На выборах 23 августа за 145 мест в новом однопалатном парламенте боролись 545 кандидатов от семи партий. 172 из них были женщинами. Почти треть. Уже тогда цифра выглядела солидно, почти празднично. После выборов ситуация стала еще любопытнее. По зарегистрированному ЦИК составу Курултая женщины получили 49 из 145 мандатов - примерно треть парламента, то есть речь идет уже не только о женщинах в партийных списках.
На этом месте, казалось бы, можно поставить галочку - женщины в политике есть. Но казахстанская политика давно научила нас осторожно относиться к красивым процентам. Потому что женщина в парламенте и женщина с реальным политическим влиянием - это все-таки две совершенно разные вещи.
В списке - еще не во власти
Несколько лет назад действовала 30-процентная квота, которая одновременно распространялась на женщин, молодежь и людей с инвалидностью. На бумаге все выглядело прекрасно, нужный процент соблюден, социальная справедливость вроде бы обеспечена. А потом произошло небольшое чудо казахстанской политической арифметики.
Женщин в Мажилисе стало не больше, а меньше. После выборов 2021 года их доля составляла примерно 27 процентов, а к 2024 году - около 18 процентов. То есть квота была, ее обладательницы были, формальная норма выполнялась, но женщин-депутатов почему-то становилось меньше. Получилась система, в которой можно совершенно честно выполнить норму и при этом не решить проблему, ради которой эту норму придумали. Это примерно как открыть дверь для всех, но выстроить очередь так, чтобы не все смогли дойти до ручки. Ловко.
Поэтому нынешние 49 женщин в Курултае - безусловно, показатель. Причем куда более серьезный, чем 172 фамилии в кандидатских списках. Но и это пока лишь показатель присутствия. Заметьте, еще не влияния. Настоящая статистика начнется чуть позже. Кто возглавит комитеты? Кто окажется в руководстве фракций? Кто будет формировать партийную линию? Кому дадут экономику и бюджет, а кого снова аккуратно направят в социальный блок? Хотя, справедливости ради, социальный блок сейчас настолько аварийный, что называть его политической «женской комнатой» уже просто смешно.
От Аши Матай до Дании Еспаевой
Предвыборная кампания особенно хорошо показала, насколько разными могут быть женщины, входящие в политику. С одной стороны - Аша Матай. Телеведущая, певица, медийная фигура, которую знают далеко за пределами политического поля. Она шла на выборы от Народной партии Казахстана и занимала десятое место в зарегистрированном списке НПК. Естественно, начался спор. Достаточно ли популярности, чтобы претендовать на депутатский мандат? Не превращается ли партийный список в своеобразный рейтинг узнаваемости?
Другие вполне резонно отвечали: а почему, собственно, нет? Телеведущая такой же гражданин, как банкир. Публичная профессия сама по себе не дисквалифицирует человека из политики. В мире полно политиков, пришедших из кино, телевидения, спорта, бизнеса и сфер, которые очень трудно спутать с государственной службой.
Вопрос в другом - что человек собирается делать со своей узнаваемостью? Простите. Собирался. Может ли он объяснить свою позицию по бюджету? Понимает ли, как работает закон? Что думает о налогах, экономике, социальной политике? Готов ли публично спорить не только с оппонентами, но и с собственными однопартийцами?
Если да, то бывшая телеведущая довольно быстро перестает быть «бывшей телеведущей». Если нет, то парламент рискует превратиться в место, где подписчики просто получают возможность голосовать кнопкой уже в зале заседаний. Выборы этот конкретный спор разрешили сами - НПК не преодолела пятипроцентный барьер и в Курултай не вошла. Поэтому Аша Матай осталась одним из самых заметных образов кампании, но депутатского мандата не получила.
На другом конце этой шкалы - Дания Еспаева. Финансист и банкир, депутат, бывший вице-спикер, в 2019 году - первая в истории Казахстана женщина-кандидат в президенты. В 2026 году Еспаева возглавила «Ақ жол», а после выборов получила депутатский мандат уже в новом Курултае. Вот это я понимаю сюжет. Не потому, что «женщина стала председателем партии». Сам по себе гендер руководителя еще ничего не меняет. А потому, что в какой-то момент женщине наконец перестают «выдавать» темы, которые принято считать исключительно женскими.
Теперь она должна говорить о предпринимательстве, банковской системе, налогах, бюджете, государственном управлении. Отвечать за партийную стратегию. Объяснять, почему партия выиграла или проиграла. Принимать непопулярные решения. И, самое главное, отвечать за собственный результат. На выборах «Ақ жол» получила 5,21 процента голосов и восемь мест в Курултае. Теперь это уже не символическая история о «женщине во главе партии». Есть вполне конкретный политический результат, за который руководитель партии отвечает точно так же, как отвечал бы мужчина.
Женщины не обязаны заниматься исключительно «женскими вопросами»
Именно здесь начинается настоящая политическая нормализация. Равноправие наступает тогда, когда женщине дают возглавить партию, программу, ответственность - и право проиграть. Не боясь быть за это «обласканной». Еще один удобный стереотип – женщина в парламенте обязательно должна заниматься семьей, детьми, образованием и социальной защитой. Вообще-то «мы» в последние годы занимались цифровизацией, персональными данными, электронными документами, онлайн-кредитованием, региональной экономикой, промышленностью, сельским хозяйством, транспортом и энергетикой.
При этом было бы несправедливо утверждать, что женское присутствие в парламенте – исключительно вопрос статистики. Иногда оно действительно меняло саму повестку. Особенно хорошо это видно по темам домашнего насилия, безопасности детей и семейно-бытовых отношений. То, что еще относительно недавно государственная система предпочитала воспринимать как «частную проблему семьи», постепенно стало предметом серьезного законотворчества.
В 2024 году Казахстан принял закон по вопросам обеспечения прав женщин и безопасности детей. Работает ли он реально - вопрос. Но в этом смысле женщины в парламенте действительно помогали выводить на государственный уровень темы, которые слишком долго оставались на периферии и, в которые идти – тонкий лед. Но мы можем.
Что будет, когда женщины перестанут восприниматься как политическое меньшинство?
В какой-то момент мы должны перестать доказывать, что женщины умеют говорить о насилии, детях и материнстве, и начать так же привычно спорить о дефиците бюджета, тарифах, нефти, цифровой инфраструктуре, обороне и налоговой политике. Именно тогда разговор о женской политике станет немного скучнее, а значит нормальнее.
Есть еще одна вещь, которую иногда неудобно произносить вслух. Женщина-политик не обязана быть лучше мужчины-политика. Да-да, мы не обязаны быть мудрее, моральнее, дипломатичнее и автоматически лучше разбираться в социальных вопросах. Женщина-политик может ошибаться. Может сделать неудачное заявление. Может отказаться выходить на дебаты с конкретным оппонентом, может проголосовать за спорный закон. Может потерять поддержку. Она даже может проиграть выборы.
Посмотрите, сколько раз это делали вполне успешные мужчины-политики. И никто после их поражения не задавался вопросом, способны ли мужчины в принципе заниматься государственной деятельностью. Давайте так: мужчина может провалить дебаты – и это просто будут плохие дебаты, но если женщина провалит дебаты, то кто-нибудь обязательно напишет, что женщины не готовы к большой политике.
Поэтому настоящая проверка гендерного равенства выглядит довольно прозаично: может ли женщина проиграть так, чтобы из этого не делали вывод о природе всего гендера? От женщины требуют быть одновременно политиком, моральным ориентиром, хорошей матерью, прекрасным публичным спикером и живым доказательством того, что «женщины могут». Мужчинам такую должностную инструкцию почему-то не выдают.
23 августа женщины в Курултай пришли. Это уже свершившийся факт. Но теперь нужно смотреть, какую власть они получат внутри нового парламента. А именно: кто возглавит комитеты, кто окажется в руководстве фракций, кто будет вести переговоры по ключевым законопроектам, кому доверят бюджет, экономическую политику, промышленность, энергетику, кто станет публичным лицом партии, кто сможет позволить себе собственную позицию, даже если она не полностью совпадает с позицией партийного руководства?
Вот это и будет настоящая статистика женского представительства. Потому что 49 женщин из 145 депутатов – цифра сама по себе довольно внушительная, но можно иметь треть парламента и не иметь той самой трети политического влияния. Но хватит уже декоративного присутствия. У женщин постепенно появляется собственная политическая цена. И это, пожалуй, хорошая новость.
Первая ласточка политнормальности
И вот буквально на днях появился пример, который, пожалуй, стоит особняком. 31 августа Аида Балаева была назначена заместителем Председателя Совета Безопасности Республики Казахстан. Уже совсем другой уровень разговора о женщинах во власти, не правда ли.
Министерство культуры и информации, при всем масштабе его полномочий, еще можно по старой политической привычке мысленно записать куда-нибудь поближе к гуманитарной сфере. Даже должность вице-премьера при желании можно разложить в привычной гендерной манере. Но Совет Безопасности так легко в папку «женские вопросы» уже не положишь.
Национальная безопасность, законность, правопорядок, работа нового Аппарата Совбеза, непосредственно подчиненного президенту – территория, которую казахстанская политическая традиция десятилетиями воспринимала практически как мужской клуб с довольно устойчивым представлением о том, кто именно должен сидеть за этим столом.
И вот теперь за столом появляется Аида Балаева. Причем не как женщина, которую пригласили ради гендерного разнообразия. Ее новая должность находится там, где политическое влияние измеряется близостью к процессу принятия решений по вопросам безопасности государства.
В каком-то смысле вот она – первая ласточка той самой политической нормальности, о которой мы говорим. И на мой взгляд по степени доступа к реальному процессу принятия решений одна конкретная женщина на такой позиции вполне способна дать фору довольно внушительному мужскому большинству.
Теперь интересно какой объем полномочий и самостоятельности получит Аида Галымовна в новой конструкции Совета Безопасности. Но сам маршрут показателен – внутренняя политика, Администрация Президента, министерство, вице-премьерство и теперь Совбез.
Пожалуй, мы постепенно доходим до гораздо более интересной стадии, когда становится невозможно объяснить, почему какая-то государственная тема вообще должна считаться только мужской или женской.
Поделиться
